В 1966 году новая короткая стрижка превратила 16-летнюю англичанку Лесли Хорнби в Твигги — первую в истории супермодель и лицо целой эпохи. Фильм рассказывает не только о ее стремительном взлете Твигги, но и о ее не менее насыщенной жизни после ухода из мира большой моды. Легкий, обаятельный и полный архивных сокровищ портрет женщины, которая не стала заложницей собственного мифа.

В жизни бывают моменты, которые меняют все. Для 16-летней Лесли Хорнби это был поход в модную лондонскую парикмахерую. Парикмахер повесил в салоне ее фото с новой, радикально короткой стрижкой, снимок случайно увидела известная фэшн-журналистка — и большеглазая тростинка Лесли стала Твигги, иконой нового стиля, лицом 60-х, девушкой с разворотов Vogue и обложки альбома Дэвида Боуи Pin Ups.

В фильме Сэди Фрост (в прошлом, кстати, тоже модели), конечно, есть все, чего ждешь от кино о Твигги: свингующий Лондон, мини-юбки, вспышки камер. Но есть и то, что известно не так широко — история героини не закончилась в 60-х. Твигги сознательно поставила точку в модельной карьере в 22 года, чтобы заниматься тем, что ей было интереснее — играть в мюзиклах и кино, петь, воспитывать дочь — и во всем преуспела. Нельзя сказать, что она не сталкивалась с трудностями, от пренебрежения (в фильм включен забавный и одновременно неловкий момент из телешоу, в котором начинающий комик Вуди Аллен с подколкой спрашивает у совсем юной Твигги, кто ее любимые философы) до алкоголизма и смерти первого мужа, но оптимизм и по-хорошему легкое отношение к жизни всегда держали ее на плаву. Собственно, оптимизм и легкость — настроение этого фильма, приглашающего провести полтора часа в компании обаятельной и красивой, но не скрывающей своего возраста женщины, ставшей символом самой энергичной эпохи XX века. Твигги тут главная рассказчица, а штрихи к ее портрету добавляют звездные друзья и коллеги, среди которых гранд-дама модной критики Сюзи Менкес, дизайнер Стелла Маккартни и — неожиданно — Дастин Хоффман, который сообщает, что обожает Твигги за ее громкий смех.

Трогательный реквием великому музыканту, рассказывающий о неочевидных перипетиях его легендарной карьеры, провалах, камбэках и автоэпитафии Blackstar.

За 10 лет, прошедших с того самого дня, как Дэвид Роберт Джонс, известный как Дэвид Боуи, покинул земной мир, ореол его легендарности стал еще более непоколебимым и неоспоримым, чем был при жизни гения. Кажется, что о Боуи мы знаем всё: о его статусе главного визионера и хамелеона поп-музыки, постоянно переизобретавшего себя на протяжении десятилетий, о его умении быть актуальным в любой момент своей карьеры, о его песнях, миллионах поклонников и тысячах музыкантов, которые признают его влияние на свою музыку. Даже его последние годы, завершившиеся предсмертным альбомом Blackstar, после знакомого зрителям фильма «Последние пять лет Дэвида Боуи» большим секретом не являются.
Можно ли добавить что-то к наследию Боуи? Джонатан Стиасни, режиссер, ответил на этот вопрос утвердительно, предложив посмотреть на Боуи не как на застывшую во времени мифическую фигуру, а как на артиста, чей творческий путь далеко не всегда был выстлан цветами, а поиск себя был зачастую болезненным и не всегда успешным.
Вместе с продюсером Тони Висконти, Голди, Моби, писателем Ханифом Курейши и другими друзьями и сподвижниками Боуи, режиссер проводит зрителя по его карьере с её взлетами и падениями. От альбома Let’s Dance, сделавшего его стадионной звездой, к разгромленному критиками сомнительному проекту Tin Machine, от великого камбэка на фестивале Гластонбери в 2000 году до тяжелых кадров, на которых Боуи в боли уходит со сцены в Праге, от ярких флэшбэков из прайм-эпох в семидесятые до секретной работы над Blackstar.
Фильм Стиасни — не агиография, а трогательное напоминание, что Боуи был больше, чем марсианином, «белым герцогом» или поп-звездой: он был человеком, со своими слабостями и чувствами — и которого нам всегда будет не хватать.

Иммерсивное погружение в сознание Канье Уэста. Хроника крушения бизнес-империи и поиска высшей силы, где стерта грань между искусством и безумием.

Если масштабная «Jeen-yuhs: Трилогия Канье» была историей масштабного восхождения к вершинам индустрии, то «Во имя кого?» — это предельно честный и местами пугающий репортаж из эпицентра падения артиста. В 2018 году Канье Уэст (ныне Йе) пригласил 18-летнего студента арт-школы Нико Бальестероса стать его своеобразной «тенью». За шесть лет тот отснял более 3000 часов материала, которые превратились в монументальное полотно о гениальности, хаосе и одиночестве.

Фильм снят в стиле cinéma vérité: здесь нет закадрового голоса, интервью с экспертами или поясняющих титров. Зритель оказывается рядом с Йе в самые турбулентные моменты его жизни: от президентской гонки и попыток переизобрести современную эстетику до скандальных интервью и краха многомиллиардной бизнес-империи. В кадре мелькают Илон Маск, Фаррелл Уильямс, Дрейк, Плейбой Карти и Ким Кардашьян, но они лишь фон для главного героя, который ведет бесконечный и болезненный монолог о свободе, рабстве и искусстве.

Бальестерос на ставит перед собой цель оправдать или осудить Канье, но дает возможность увидеть мир глазами человека, который верит, что он — «Пикассо нашего времени, запертый в клетке собственного разума». «Канье Уэст: Во имя кого?» — это не просто документалистика, а иммерсивное погружение в сознание одного из самых противоречивых музыкантов современности, где граница между перформансом и реальностью стерта окончательно.

Знакомство с людьми, которые стоят за легендарным анимационным сериалом, ставшем частью нашего культурного кода

Первая серия мультсериала о приключениях Кроша, Ёжика, Копатыча, Совуньи и других обитателей Ромашковой долины вышла в 2003 году. За прошедшие двадцать лет «Смешарики» стали главным отечественным анимационным брендом с полнометражными мультфильмами, спин-оффами, огромной линейкой мерча и внушительными доходами от продажи прав заграницу: сериал смотрят по всему миру — от Китая до Мексики. И конечно, на «Смешариках» выросло уже несколько поколений детей, для которых круглые персонажи стали родными. Секрет успеха? Умение говорить просто о сложном и важном: Смешарики учат, как надо дружить и чистить зубы, и при этом в их вселенной находится место экзистенциализму, квантовой физике и отсылкам к фильмам Джармуша. Этот фильм показывает кухню петербургской студии, в которой создается сериал, и его многочисленную команду, от режиссеров до аниматоров и актеров озвучки, в процессе работы над юбилейным сезоном. Перед нами — самая светлая и добрая история успеха в российской киноиндустрии.

Портрет Джорджо Армани, одного из тех, кто изменил мировую моду, превратив Милан в ее столицу. Фильм собирает историю бренда через закулисье, архивы и голоса индустрии, показывая, как его эстетика повлияла на кино, дизайн и представление о современной элегантности. 

Своей неустанной работой Армани буквально втиснул Милан в ряд модных столиц мира. Но сам модельер никогда не показывал изнанку собственного дела, лишь однажды допустив Мартина Скорсезе снять закулисье одного из показов. Фильм восполняет эту лакуну, показывая молодого Армани за работой в ателье и давая слово пожилому мастеру — в интервью, снятых незадолго до эпидемии COVID-19. Говорит он мало, но по делу; куда больше сообщает его взгляд — и в юности, и в старости обжигающий целеустремленностью. Саундтрек фильма — хиты эпохи: Freedom Джорджа Майкла и I Feel Love Донны Саммер отсылают ко времени, когда «Американский жиголо» шел в кино, а «Полиция Майами: отдел нравов» — по телевизору; и там, и там герои носили пиджаки Armani.

О значимости модельера говорят те, кого он одевал: Шэрон Стоун вспоминает визиты в ателье, а Сэмюэл Л. Джексон заново переживает момент, когда его гонораров впервые хватило на пиджак — пусть и с распродажи. О гранде итальянской моды рассуждают и креативные директоры — Том Форд, многолетний лидер Gucci, и Карло Риветти из Stone Island. Оба работали с ним бок о бок и, по сути, говорят: все мы вышли из пиджака Армани.

 «Сделано в Милане» — не только портрет Джорджо, но и панорама итальянской моды. Он освещает как трагедии, легшие в основу сериала Райана Мерфи об убийстве Версаче, так и менее драматические истории взлетов и падений Prada, Valentino и Gucci. Фильм подчеркивает взаимоусиление моды и кино: если бы не «Американский жиголо», в котором герой Ричарда Гира ходит в Armani, мир роскоши выглядел бы иначе. Фильм повествует о том, как талантливый, трудолюбивый и удачливый одиночка перекроил целую индустрию и пришил к ней бирку: «Сделано в Милане».

Очаровательный фильм в духе Уэса Андерсона о чемпионате мира по приготовлению овсяной каши.

Каждый год десятки поваров — как любителей, так и профессионалов — съезжаются в деревушку Каррбридж на севере Шотландии, чтобы поучаствовать в соревнованиях по приготовлению обыкновенной овсяной каши. Очередному чемпионату — последнему для его основателя и бессменного организатора Чарли Миллера — и посвящен фильм австралийского документалиста Константина Кости. Впрочем, сам соревновательный процесс и ответ на вопрос — кто же станет обладателем вожделенной «Золотой лопатки» — здесь вовсе не главное.

Куда больше режиссера интересует, как рецепт из овсянки, воды и соли (разумеется, смешанных в идеальных пропорциях) становится своего рода смыслом жизни — не только для жителей деревни, но и для эксцентричных участников чемпионата со всего мира. И пусть поначалу герои кажутся слегка чудаковатыми, по мере развития фильма Каррбридж начинает выглядеть почти утопическим местом, где все мировые проблемы отходят на второй план, а безвременье шотландской глубинки оказывается неожиданно притягательным.

Это ощущение усиливает тщательно выстроенная композиция кадра: автор словно перебирает старые фотографии, показывая фрагменты тихой, безмятежной жизни счастливых и безмятежных людей. Не случайно фильм посвящен недавно ушедшему Мартину Парру: «Овсянка для чемпионов», как и работы великого британского фотографа, напоминает, что даже самые незначительные вещи при внимательном взгляде могут обретать особую ценность. Даже если речь идет всего лишь об овсяной каше.